Известный филолог Юрий Лотман заметил: «В истории Петербурга символическое бытие предшествовало материальному».  Что это значит? Уникальный чудо-город был задуман новатором Петром Великим, который решил воплотить идеальную модель мегаполиса множества культур. Он мечтал построить доступный для судов всех стран порт и предсказывал «все флаги в гости будут к нам». С тех пор Петербург известен всему миру как «открытый город».

Портрет идеального города, где «порт» в переводе с французского означает «вход», стал «окном, из которого Россия могла смотреть на Европу».   Пригласив к созданию города на Неве лучших зодчих Европы, он воздвиг на болоте город-мечту, величественную столицу, воплотив в камне свою дерзкую задумку. Дата 16 мая 1703 года считается днем основания Санкт-Петербурга.
Все первые десять лет город строился как крепость, морской торговый порт, стоянка Балтийского флота, но морская торговля превращала его в центр экономической жизни, средоточие промышленности и ремесел. Основанием Александро-Невской лавры и последующим перенесением в нее мощей святого Александра Невского Петр I перемещает в город на Неве и духовный центр страны. В 1710 году столицу переводят из Москвы в Санкт-Петербург, в 1712 году переезжают царская семья и Двор, главные государственные учреждения. С самого начала строительства Санкт-Петербурга Петр I стремился создать «регулярный город», с четкой планировкой, застроенный по типовым проектам, — некое подобие Амстердама или Венеции, но более продуманный и совершенный. Однако приглашенные архитекторы не слепо копировали образцы барочной архитектуры, которые встречались на их родине, а создавали неподражаемый петровский стиль.

Общий план

Доменико Трезини (около 1670-1734) — швейцарец из италоязычного кантона Тессин, прибыл в Петербург в 1706 году из Копенгагена, где работал при дворе короля Фридриха IV. Девизом его жизни и деятельности может быть фраза, обращённая к Петру в 1709 году: «… я со всяким радением рад трудиться против чертежа вашего…» Трезини принадлежит колокольня и собор Петропавловской крепости. Первые 30 лет существования Петербурга единого генерального плана застройки северной столицы не существовало. Во время долгого зарубежного путешествия Петр находит архитектора Жана-Батиста Александра Леблона (1679-1719) — самого крупного из зарубежных архитекторов, работавших в петровское время в России. Пётр назначает его «генерал-архитектором» с невиданными полномочиями: «все дела, которые вновь начинать будут, чтобы без его подписи на чертежах не строили, также и старое, что можно ещё исправить». Ему предложены сказочные условия контракта: 5 тыс. рублей в год (работный человек в тот период получал 1 руб. 80 коп, из которых часть он получал хлебным жалованием), свободное жильё и место под постройку собственного дома, а также освобождение от всяких пошлин и постоев. И Леблон начинает действовать: 9 августа 1716 года, через 3 дня после прибытия в Петербург, он объявляет собрание всех иноземных зодчих и выступает перед ними. Леблон привёз с собой целую команду помощников и немедленно по приезде устроил 19 обширных мастерских — шпалерную, литейную, столярную и др. — с выдающимися мастерами во главе.

К иностранцам в Петербурге относились по-другому, им платили по-другому, в отличие от профессиональной деятельности на родине, здесь они могли в полной мере реализовать свой творческий потенциал. К 18 веку вся Европа была практически полностью застроена, в Петербурге же можно было начать с чистого листа.  Однако с иностранцев был особый спрос – от них требовались действительно важные проекты и решения. Кроме того, приезжающие  в город должны были принять капризный климат и довольно тяжелые бытовые условия жизни. Каждый выезжающий из города иностранец должен был доказать, что он не пленный швед (в то время шла Русско-Шведская война), и за несколько дней до любого перемещения сообщить в канцелярию. Газеты того времени пестрили сообщениям о том, что, например, гувернер такой-то в связи с пожаром у себя дома переезжают на другую линию Васильевского острова, где он продолжит свою работу. С каждым иностранцем составлялись скрупулёзные договоры, где подробно описывались условия труда и проживания, знания и умения. Городу нужны были не только архитекторы, но и  литейщики из камня, оконишных дел мастера, кузнецы, плотники, спичные мастера – строители шпилей, булочники, цирюльники и мультипликаторы – люди с математическим образованием, умеющие мультиплицировать, то есть умножать. Приезжали целыми семьями, например, литейщик из металла и скульптор, итальянец Карл Бартоломелло Растрелли, создавший первую в городе конную статую, приехал в Петербург со своим 16-летним сыном Франческо. Отпрыск впоследствии создал лучшие шедевры городской архитектуры – Зимний дворец и Смольный собор. В город также стремились  купцы. Несмотря на то, что дельцам приходилось платить довольно высокие пошлины за товар, которые подчас составляли до 30% от его стоимости, вести торговлю в Петербурге было необычайно выгодно -  в три раза выгоднее, чем в порту соседнего Архангельска. Вместе с тем, экзотические для региона семена, а экзотикой была картошка и помидоры, редкие строительные материалы типа черепицы или стекла, медикаменты и прочие блага цивилизации, способные европеизировать город, налогами не облагались. Демократизм Петербурга проявлялся и здесь. Несмотря на стереотипы о сугубо мужской профессии, известно немало примеров женщин-купчих. Купцы везли в Петербург предметы роскоши, ткани, пудру, колбасы, шампанское, диковинные овощи, ароматный кофе.

Трактирная поэзия

Тысячи иностранных и российских архитекторов и мастеров, возводивших город на Неве, поставили перед Петербургом непростую задачу: разместить, накормить и напоить многочисленных создателей Северной Пальмиры. Первый постоялый дом для иноземных мастеров выстроил дальновидный князь Меншиков на Адмиралтейском острове там, где сейчас стоит здание Сената. В 1719 года его примеру последовал иноземец Петр Милле, получивший разрешение завести на Васильевском острове Вольный дом. На участке шириной в 20 саженей он обязался построить трехэтажное кирпичное здание, «дабы в том доме иностранные купеческие и здешние всяких чинов люди трактировать могли за свои деньги». Трактир должен был не только иметь жилые помещения, но и обязательно предлагать продажу «всяких питей и табаку» для употребления только в помещениях дома. Приобретать их можно было исключительно в Санкт-Петербургской Ратуше, а если определенных сортов вин или табака там не было, не возбранялось покупать у купцов, но с обязательным объявлением в Ратуше и уплатой пошлины.

Традицию петербургского гостеприимства, заложенную отцом, продолжила Елизавета Петровна – указом от 1745 года определила создать в столице 25 трактирных домов для приезжающих иностранцев, шкиперов, матросов,  а также благородных соотечественников, кроме «подлых и солдатства». Приезжие и посетители могли рассчитывать на квартиры с постелями, стол с кушаньем, кофе, чай, шоколад, виноградные вина, «заморский элбирь, полпиво (легкое пиво), санкт-петербургское варенье». Впускали в трактирное заведение всех, «кои по пристойной одежде и наружной благовидности могут входить», вход под страхом крупных штрафов и закрытия учреждения был запрещен солдатам в мундирах, господским людям в ливреях, крестьянам «в смурых кафтанах и нагольных тулупах» и женщинам.  Для простолюдинов предназначались  петербургские харчевни, здесь можно было отведать уху, блины, пироги, гречишники, калачи. Из напитков – только обыкновенный квас и кислые щи. Алкоголь и увеселительные игры запрещались. Среди наиболее известных и оставивших след в петербургской культуре был трактир Демута на 50 номеров. Здесь не только предлагали жилье, еду, а также – невиданное дело для трактиров! – иногда давали концерты. Часто в трактире останавливался Пушкин. Здесь его навещали Жуковский, Крылов, Вяземский, Грибоедов. В 1818-1822 гг. в номерах «У Демута» жил Чаадаев, детали обстановки его комнат стали основой описания кабинета Онегина.

Царская кухня

Нововведения реформатора Петра Великого положили основу разделению кухни простого народа и аристократов. Богатые вельможи, посещавшие Западную Европу, привозили с собой или выписывали иностранных поваров, вначале голландских и немецких, особенно саксонских и австрийских, затем, при Елизавете I, — шведских, а во второй половине XVIII в. и в начале XIX в — английских и французских. Выписка иноземных кулинаров стала настолько регулярной, что вскоре они почти полностью вытеснили у высшего дворянства русских кухарок и крепостных поваров. Помимо этого, многие состоятельные вельможи и дворяне к концу XVIII в. начинают заказывать в Париже кондитерские изделия, которые доставлялись в Петербург и Москву уже через неделю. Некоторые даже специально отправлялись в столицу любви и чревоугодия в так называемые гастрономические туры, с целью хорошо попить и поесть. Эти привычки и пренебрежение к отечественной кухне переняло в той или иной степени в екатерининскую эпоху и все остальное дворянство.

В последней четверти XVIII в Петербург становится законодателем кулинарной моды. Иностранные повара подарили петербургской кухне немыслимые ранее  блюда из молотого мяса (котлеты, запеканки, паштеты, рулеты), сосиски, омлеты и компоты. На смену похлебкам и юшкам  с крупой и овощами пришли богатые ингредиентами протертые супы. Закуски стали употреблять как совершенно изолированные от обеда самостоятельные блюда.  Их готовили, в основном, из рыбы. Самой изысканной считалась стерлядь, она шла на студни и заливное к царскому столу. Вот с каким вкусом писал о ней в 1867 году Теофиль Готье: «Вне России, даже на самых изысканных столах, это неизвестный гастрономический феномен. И надо сказать, стерлядь заслуживает своей репутации… Один кусочек волжской стерлядки на изящной вилочке стоит путешествия». В парадных меню дипломатических обедов часто фигурировала, к примеру, стерлядь на шампанском. В почете были осетрина и угорь. К угрю готовили разнообразные соусы и гарниры, например, из анчоусов, консервированных в уксусе с пряностями.

Пришедшие с Запада и ранее неизвестные на русском столе немецкие бутерброды, сливочное, так называемое – чухонское масло, французские и голландские сыры были объединены со старинными русскими блюдами (холодной солониной, студнем, ветчиной, бужениной, а также с икрой, балыком и другой просольной красной рыбой) в единый сет или даже особый прием пищи — завтрак. Французы ввели непривычную для русских манеру подачи блюд: все выставлялось на стол одновременно. Как ни парадоксально, инициатором возрождения старинного русского способа поочередной подачи блюд стал французский кулинар Мари-Антуан  Карем, прибывший в Россию по личному приглашению Багратиона. В его время русское застолье состояло из четырех подач: выставляли поочередно холодные яства, горячее или похлебки, взвары и жареное, пирожные. Карем также ввел такую последовательность в сервировке обеденного стола, при которой тяжелые блюда чередовались с легкими и возбуждающими аппетит. На стол стали подавать уже не целое животное или птицу, а нарезанное готовое блюдо. При этом украшательство блюд как самоцель потеряло всякий смысл. Карем выступил также за замену блюд из толченых и протертых продуктов близкими русскому желудку отбивными из целого куска мяса с косточкой, натуральными бифштексами, клопсами, антрекотами, эскалопами. Одновременно старания кулинаров были направлены на то, чтобы ликвидировать тяжеловесность, неудобоваримость некоторых русских блюд. Французские повара также стали широко употреблять в гарнирах картофель, появившийся в России в 70-х годах XVIII в.

Петр Великий перекраивал наряды петербуржцев, снимая с них тяжеловесные кафтаны и надевая камзолы с ливреями и парики, а также быт и лексикон – в его эпоху русская речь пополнилась 7000 новых слов. Именно он завел традицию светского поведения в обществе, манеру говорить комплименты, обязал всех праздновать Новый год и отправлять друг другу поздравительные открытки с пожеланиями всех благ.

Свобода – слобода

Постепенно по мере застройки Петербурга здесь появляются объединенные по национальному признаку слободы, в которых проживали работающие на благо города мастера. Жителям слобод космополит Петр I разрешил «отправлять свой культ» и сохранил свободу вероисповедания. Изначально Петербург был городом веротерпимости, где могли спокойно уживаться лютеране, католики, православные, мусульмане и представители других конфессий.  В компактные слободы объединяются греки, немцы, французы, финны, евреи. В татарской слободе проживали татары, калмыки, башкиры. Для каждой из конфессий постепенно возводились храмы. Так, например, в начале 20 века для мусульман построена Санкт-Петербургская соборная мечеть,  которая до сих пор является самой северной в Европе.  Как же помогали городу жители слобод? За свою чистоплотность татары Петербурга снискали славу лучших работников ресторанных заведений и дворников. Причем в царской России дворник был не просто уборщик, он выполнял многочисленные функции по поддержанию порядка, в частности, с помощью свистка оповещал городовых о нарушителях общественного порядка. Выходцы из Германии были превосходными булочниками, именно они привели в город высокую хлебопекарную культуру. Лишь в 19 веке конкуренцию им смогли составить москвичи. Немецкая выпечка ценилась очень высоко, но еще большей популярностью пользовалось немецкое пиво, которое подавали с ароматными жареными колбасками и тушеной капустой. Из-за кулинарных пристрастий дети придумали про немцев потешку: «немец, перец, колбаса, кислая капуста». Фирменную петербургскую пивную закуску – жареную корюшку – поставляли народы, издревле жившие на Неве, –  ижора и водь. Финны обеспечивали город лучшим молоком, сливками, топленым и свежим маслом, причем покупать молочные продукты стремились из первых рук – русские перекупщики часто разбавляли ценное молоко водой.  Как только утром слышался крик: «молоко, молоко!» родители посылали детей за напитком, который финки возили в бидонах. Чистоплотные, аккуратные и воспитанные, жительницы Суоми также были превосходными кухарками и воспитательницами у петербургских мещан. Аристократы же предпочитали в качестве гувернеров француженок и англичанок. Объявления в газетах того времени гласили: «Некоторому господину в деревню потребен иностранец-гувернер, имеющий чистое произношение французского языка. Таковой пусть явится на Захарьевскую улицу в дом под номером 1612». (Нумерация по городу была сплошная, поэтому некоторые дома имели четырехзначное обозначение). Или: «В доме купца Попова на Большой Морской живущая иностранка Волран намерена содержать молодых девиц на пансионе. Будет обучать не только французскому, немецкому и российскому чтению и письму, но и женскому рукоделию».  В Петербурге всегда было принято вывозить детей на лето в губернии или снимать дачи в ныне Курортном районе, который относился к территории Финляндии. Останавливаться предпочитали у тех же финнов, которые, помимо устроенного жилья, моги обеспечить городских детей полезными для здоровья продуктами. Финская культура проникла также в сферу развлечений. Зимой дети любили кататься на санях вейках, украшенных бубенцами, коврами с петельками, запряженных низкорослыми финскими лошадками. Как писали тогда, «на Масленицу финн отвезет тебя в любой конец Петербурга за гривенник».  Местом встреч различных этносов становились ярмарки и рынки. Например, на Сенном рынке можно было купить не только разнообразные продукты, но и дрова. Дерево поставляли вепсы, карелы, вырубавшие свои леса и сплавлявшие древесину по Неве. Именно они обеспечивали теплом дома, заводы и фабрики разрастающегося города. Постоянно работающие печки требовали очистки труб, а лучшими трубочистами считались эстонцы, в большом количестве проживавшие в городе. Они же были известными кольщиками льда – как только Нева замерзала, эстонцы отправлялись добывать людям спасительный холод и превращали погреба и подвалы петербуржцев в настоящие холодильники, способные сохранить продукты свежими в течение всей зимы.

Несмотря на то, что многие иностранцы поначалу вели достаточно обособленный образ жизни и общались только с соплеменниками, естественно, на родном языке – немки, например, могли ограничить свое передвижение по городу немецкой булочной, кирхой и кухней собственного дома – постепенно все проживающие в Петербурге горожане ассимилировались, то есть стали частью единой петербургской культуры. Образ Петербуржца – интеллигентного, сдержанного, воспитанного и неравнодушного, а также его правильная литературная речь за несколько веков превратили город на Неве в столицу мировых культур.

Лютеранская церковь Святых Петра и Павла расположена на Невском проспекте между Большой и Малой Конюшенными улицами. Помимо самого храма, здесь располагается канцелярия епископа и Центральное церковное управление Евангелическо-Лютеранской церкви России, Украины и Средней Азии.

История появления кирхи берет свои истоки от самой закладки Петербурга. Создавая новую Россию, Петр I должен был создать и новую столицу, принципиально отличающуюся от старой средневековой Москвы. Так возник многонациональный и веротерпимый Петербург. Петру требовались люди, которых трудно было отыскать на Руси, обладавшие знаниями и навыками в разных областях жизни и производства. Поэтому Санкт-Петербург гостеприимно встречал немцев, голландцев, датчан и других иностранных специалистов, большинство из которых были протестантами, или лютеранами.

Лютеранская община Св. Петра была самой влиятельной и богатой в Петербурге. В 1727 г. Петр II подарил ей землю на пустыре между Конюшенными улицами. Здесь были построены кирха, административное здание, два жилых дома для служителей и немецкая школа. Ее взяла под покровительство Екатерина II, российская императрица немецкого происхождения.

Церковь, которая теперь украшает Невский проспект, была открыта в 1838 г. Храм построен по проекту архитектора Александра Брюллова, брата знаменитого русского художника. Карл Брюллов написал для внутреннего убранства церкви несколько картин, в том числе алтарное полотно распятия Христа, которое сейчас можно увидеть в Русском музее.

Заметное статное здание в мавританском стиле украшает начало Лермонтовского проспекта. Петербургская синагога до сих пор остается вторым по величине иудейским храмом в Европе.

История ее связана с формированием в нашем городе еврейской общины. С конца 70-х годов в доме генерал-полицмейстера Чичерина на Невском проспекте жил крупный предприниматель Абрам Перетц. В числе прочего, он являлся официальным поставщиком специй и соли для Императорского двора. В народе про него даже придумали остроумную поговорку «Где соль – там и Перетц». Именно вокруг этого влиятельного человека и сформировалась в начале XIX в. петербургская еврейская община.

Община росла и нуждалась в собственном храме. В 1869 г. Александр II дал разрешение построить в Петербурге синагогу, в этом же году начался активный сбор средств. Самое большое пожертвование (70 тыс. руб.) сделал Евзель Гинцбург, сын раввина из белорусского города Витебска, перебравшийся в Петербург и ставший успешным банкиром, а самое скромное (2 руб.) – внес некий доктор Самсонович из города Киева.

Евзель Гинцбург с сыновьями были настоящими меценатами и широко занимались благотворительностью. По завершении строительства Гораций и Урий Гинцбурги также подарили храму Арон Кодеш. В 1893 г. Большая Хоральная Синагога была торжественно освящена и открыта для совершения обрядов.

В наши дни Большая Хоральная Синагога, рассчитанная на 1200 мест, остается одной из крупнейших в Европе и сохраняет роль еврейского культурного и общественного центра в Петербурге.

Это далеко не самая старинная, и уж тем более не самая большая церковь нашего города. Но сюда уже не первый век приходят многие петербуржцы и приезжают паломники со всего света просить заступничества и помощи у Святой Ксении. Ксения, любимая петербургская святая, жила в нашем городе в XVIII веке, а канонизирована была лишь в 1988 г. Однако в народе она считалась святой еще при жизни.

После смерти мужа, полковника Андрея Петрова, 26-летняя Ксения раздала все свое имущество и стала странницей, блаженной. С ее именем связано множество историй о добрых делах и чудесах, которые она творила при жизни и после смерти. Например, известна история о том, как в 1786-1790 гг. рабочие строили церковь иконы Смоленской Божьей матери. Каждое утро, приходя на работу, они обнаруживали на лесах невесть откуда появлявшиеся там кирпичи. Тогда строители решили подсмотреть, кто же этот таинственный помощник. Оказалось, что ночью Ксения носила кирпичи в подоле на леса, чтобы облегчить рабочим их тяжелый труд.

Похоронена Ксения на Васильевском острове, на Смоленском кладбище. Здесь на месте ее захоронения в 1902 г. была возведена часовня, куда до сих пор стекаются верующие и паломники. В стенах и вокруг церкви многие оставляют записки с просьбами к Святой и благодарностью за помощь.

Текст: Алена Кютт. Фото: A and A

Каждую осень над Петербургом витает угроза стихийного бедствия. Полноводная красавица Нева, капризно изменив течение, готовится к броску на город. «И всплыл Петрополь, как тритон, по пояс в воду погружен», — так писали о наводнении поэты. Художники тоже склонны воспевать стихию, изображая Петербург бескрайним бушующим морем, из волн которого торчат одинокие золотые шпили Петропавловки и Адмиралтейства. Сведения же историков, быть может, менее поэтичны, но не менее впечатляющие.

С самых отдаленных времен почти все пространство земли, занимаемой теперь Петербургом, покрывалось водой высотой от пятнадцати до двадцати футов. То есть уровень воды в Неве поднимался на пять-восемь метров. Известно по летописям, что между 1060 и 1066 годами приливная вода в Неве покрывала всю нынешнюю окрестность города до высоты в восемь метров! Вызвано это было сильными западными и юго-западными ветрами и зависело от их силы и продолжительности.

Почва Петербурга того времени — местами болотистая или песчаная, возвышалась обычно над Невой на один-два метра. При сильных западных ветрах, противоположных течению реки из Ладоги в Финский залив, исток речной воды в залив постепенно прекращается. Затем ее течение во всех рукавах устья реки делается обратным: ветер гонит воду из залива в Неву, заливая город мощными потоками. Вначале она покрывает низменные части города, в первую очередь Васильевский остров.

Чтобы предотвратить наводнения, частые в Петербурге еще в первые годы, Петр I и архитекторы Леблон и Трезини думали поднять Васильевский остров на три метра. Потом Петр решил застраховать остров от наводнений, перерыв его каналами, как то было сделано в Венеции. Но и этот план Петра не был осуществлен.

Петр II после наводнения 12 октября 1727 года думал перенести столицу навсегда из Петербурга в Москву. При императрице Елизавете Петровне отец светлейшего князя Кутузова — Илларион Матвеевич представил государыне проект: «О проведении канала для предотвращения жителей столицы от погибельных последствий наводнения». Этот проект был приведен в исполнение только при Екатерине II. Назвали канал Екатерининским — это нынешний канал Грибоедова. Начали его строить в 1764 году. Он был шириной в 8 саженей (то есть около 16 метров) и глубиной в 2 метра. Берега его были одеты тесаным камнем с железными перилами. Работы эти были окончены в 1790 году. Кутузов получил за него золотую табакерку, осыпанную брильянтами.

Для этой же цели при Александре I была начата постройка Обводного канала. Окончены работы были только в 1834 году. Ширина этого канала доходит до 20 метров, а длина его 8 километров. В последующее время представлялись разные проекты, и, как мы знаем, закончилось все это строительством дамбы на подступах к Петербургу в Финском заливе. Из-за недостаточного финансирования этот проект пока так и не завершен. Уже построенная часть дамбы постепенно начинает разрушаться, и угроза наводнения не отступает от Петербурга. Осенью питерские газеты полны тревожных ожиданий и сообщений. Вот одно из последних: «При подъеме воды выше ординара на 210 см будет затоплено около 80 квадратных километров территории города, на 250 см — 85 квадратных километров, на 280 см — 105 квадратных километров. Площадь Петербурга — 606 квадратных километров». По данным синоптиков осенью 1999 года ожидается особенно высокий подъем воды в Неве…

В летописях Петербурга насчитывается около 25 серьезных наводнений. Недаром Неву иногда называют самой непостоянной рекой в мире. Ведь на ее шестидесятикилометровом течении из Ладоги в залив она почти на каждом полукилометре меняет свою ширину и глубину. Разница в ширине доходит до 400 метров! Самое узкое место у Исаакиевского собора — 340 метров. У Смольного — 800 метров. У Петропавловской крепости — 600 метров. Глубина ее резко меняется по течению: выше Невского монастыря — 10 метров, у Смольного — 16 метров, у Летнего сада — 12 метров. Эти резкие колебания ширины и глубины вызывают изменение скорости течения воды в реке и тем самым ослабляют способность противостоять давлению силы встречного ветра.

Первое большое наводнение случилось до постройки города. По шведским летописям, вода в реке покрыла все места, занимаемые им теперь, поднявшись на высоту 7,5 метра. Старики-рыбаки рассказывали, что вообще наводнения здесь бывают почти каждые пять лет.

Об одном из них, на третьем году после основания Петербурга, — в 1706 году упоминает Петр в своем письме к Меньшикову: «Третьего дня ветром вест-зюйд такую воду нагнало, какой, сказывают, давно не бывало. У меня в хоромах она была на 21 дюйм (немногим повыше полуметра. — Прим. автора) сверху пола. А по городу на другой стороне по улицам свободно ездили на лодках. Однако ж она недолго держалась — менее трех часов. И здесь было утешно смотреть, что люди по кровлям и по деревьям, будто во время потопа, сидели — не токмо мужики, но и бабы. Вода, хотя и зело велика была, большой беды не сделала».

В 1715 году 5 ноября вода в реке возвысилась на 2,5 метра. Все мосты были снесены водой, береговые укрепления — размыты, жители по улицам ездили на лодках.

И снова 5 ноября, но 1721 года, Нева затопила весь город. Перед этим девять дней дул северо-западный ветер; убытки от наводнения оценивались в семь миллионов рублей. С ужасом жители города смотрели, как суда, оторванные ветром, уносились бурными волнами, а черепицы срывались с крыш.

После этого случая был читан на всех перекрестках под барабанный бой указ: «Как только вода начинает прибывать, то весь рогатый скот и лошадей отсылать в лес». Кстати сказать, бывали случаи, когда в некоторых богатых домах лошадей заводили даже на второй этаж — в барские покои.

С этой поры и до 1777 года вода почти ежегодно в разное время поднималась до 7—8 футов, то есть почти до 2,5 метров. Но самое ужасное наводнение в XVIII веке произошло 10 сентября. Уровень воды превысил ординар на 10 футов и 7 дюймов, то есть на 3,5 метра. К счастью, к 12 часам дня вода стала спадать. Но бед натворила много.

Один из очевидцев рассказывает: «От сего наводнения освобождены были токмо Литейный и Выборгская части города. В частях города, залитых водой, она в маловременной своей продолжительности принесла всем великий вред. Суда были занесены на берег. Небольшой купеческий корабль проплыл мимо Зимнего дворца через каменную набережную. Любский корабль, нагруженный яблоками, занесен был ветром на 10 сажен от берегов (на 20 метров. — Прим. автора) в лес, находившийся на Васильевском острове, в коем большая часть наилучших и наивеличайших дерев от сея бури пропала. По всем почти улицам, даже по Невской перспективе, ездили на маленьких шлюпках. Множество оград и заборов опрокинуты были. Малые деревянные домы искривились от жестокого сотрясения. Даже некоторые самые маленькие хижинки носились по воде, а одна изба переплыла на противоположный берег реки. Сие наводнение случилось во время ночи, почему множество людей и скота пропало».

В екатерининское время город в основном был деревянный — он легче поддавался напору волн. Потери, нанесенные жителям Петербурга, были неисчислимы: не одна тысяча людей погибла!

Императрица Екатерина II встретила разбушевавшуюся стихию в своей спальне. Вот как она это описала своему постоянному немецкому корреспонденту — барону Гриму: Началось с того, что в 10 часов вечера с шумом распахнулось окно в моей спальне: пошел небольшой дождь, а вслед за ним с неба посыпались всевозможные предметы: черепицы, железные листы, стекла, вода, град и снег… Я спала очень глубоко, в пять часов утра меня разбудил порыв ветра, и мне пришли сказать, что вода уже у моих дверей. Я сказала — если так, то пошлите снять часовых, которые стоят внизу у дверей, чтобы они не погибли. Мне захотелось увидеть все поближе, и я ушла в Эрмитаж. Нева напоминала разрушения Иерусалима. Набережная, еще не достроенная, была покрыта трехмачтовыми торговыми судами».

Узнав о количестве человеческих жертв, Екатерина посчитала, что много бед произошло из-за нераспорядительности полиции. Она вызвала к себе генерал-полицмейстера Николая Чичерина и, кланяясь ему в пояс, встретила его словами: «Спасибо тебе, Николай Иванович, по милости твоей погибло несколько тысяч моих подданных». Чичерин не вынес этого упрека. С ним случился удар. Через два дня он умер.

После отбушевавшего наводнения были изданы «Правила для жителей — что делать в минуту опасности?» Сообщалось, что «об ней будет предупреждаться пальбой из крепости и сигнальным флагом днем и фонарями ночью». В них, например, говорилось: «Все живущие в подвалах и нижних этажах города должны выбираться из своих покоев, когда вода прибудет выше 6 футов, то есть, когда с петербургской крепости производится пальба каждые 15 минут». Эти правила были позднее раскритикованы: ведь в подвалах и нижних частях города живут вовсе не в «покоях» и не «богачи», а бедные люди — большей частью в деревянных одноэтажных домах. Куда же им «выбираться»? На крыши? А с крыши? Разве только на воздух, куда улетают души несчастных погибших.

В последние 20 лет царствования Екатерины больших наводнений не было — вода в реке выше семи футов не поднималась. И в первую четверть XIX века до 1824 года больших бед наводнения в городе «не натворяли».

Но самое крупное наводнение за всю историю Петербурга произошло 7 ноября 1824 года, и последствия его были страшными. Вода в Неве поднялась на 13 футов и 7 дюймов! То есть выше ординара на четыре с лишним метра! Именно о нем написал в своей замечательной поэме «Медный всадник» Александр Сергеевич Пушкин:

«Погода пуще свирепела,
Нева вздувалась и ревела,
Котлом клокоча и клубясь,
И вдруг, как зверь остервенясь,
На город кинулась».

День, предшествовавший наводнению, был очень плохой. С самого утра шел дождь и дул холодный ветер. К вечеру на сигнальной башне Адмиралтейства появились сигнальные огни, предупреждавшие жителей о наводнении. Вода чрезвычайно поднялась в каналах и сильно в них волновалась. К 10 часам утра Нева покрылась пенистыми волнами, которые с ужасающим шумом и брызгами разбивались о гранитные берега. Река представлялась кипящей пучиной, над которой простирался туман.

Низменные места по берегам Финского залива были затоплены. Жители Гавани, островов Гутуевского и Канонерского, деревень близ Екатерингофа терпели страшные бедствия. Множество деревянных построек не могли выдержать напора массы воды и с треском рушились.

Вода беспрестанно прибывала и, наконец, ринулась на весь город. Она поднялась через края набережных рек и всех каналов, а через подземные трубы, выбивая крыши уличных люков, хлынула вверх в виде фонтанов! В первом часу пополудни весь город, за исключением Литейной, Каретной и Рождественской частей, был залит водой — везде почти в рост человека! В некоторых низких местах, например, на перекрестке Большой Мещанской и Вознесенских улиц и у Каменного моста — более чем на полторы сажени — то есть на три метра!

Разъяренные волны свирепствовали на Дворцовой площади, которая с Невой составляла одно огромное озеро, выливавшееся по всему Невскому проспекту до самого Аничкового моста. Мойка, подобно всем каналам, скрылась от взоров и соединилась с водами, покрывавшими улицы, по которым неслись леса, бревна, дрова и мебель. На Неве все деревянные мосты были сорваны и разнесены на части, за исключением Сампсониевского моста и моста, соединяющего Каменный остров и Петербургскую сторону. Каменные мосты уцелели все.

Один из очевидцев наводнения описывает его так: «На Неве вода кипела как в котле и обратила вспять течение реки. Дома набережной казались парусами кораблей, нырявших среди волн. Два тяжелых плашкоута сели на парапет Невы. Барки и другие суда неслись как щепки вверх по реке. Огромные массы гранита были сдвинуты с мест или опрокинуты. На линиях Васильевского острова были разметаны барки с дровами и угольями. К балкону одного дома пристали два больших транспортных судна. По улицам Адмиралтейской части плавали могильные кресты, занесенные с кладбища. Особенно был загроможден проспект Девятой линии Васильевского острова — под грудами развалин были видны трупы людей и домашнего скота. Вода возле домов была высотой выше сажени! Она быстро прибывала. Люди, застигнутые водой, лезли в окна, на фонари, цеплялись за карнизы и балконы домов, прятались на вершины деревьев, садились на империалы карет.

В одном месте женщина бежала по воде, держа на руках маленькую девочку. Вдруг видит плывущего на бревне солдата — она бросает ему своего ребенка, а сама погружается в воду и утопает! К одному владельцу дома на Выборгской стороне принесло водой в пустом сахарном ящике грудного младенца. Утром после наводнения он услышал детский плач и спас ребенка».

Бывали удивительные и забавные случаи. Один человек спасся со своей женой, плавая на большой двери, сорванной бурей. Трепещущий муж держал в руках курицу, а жена — маленькую собачку.

Возле Биржи разбросало около 300 000 пудов сахара. Вода превратила его в патоку, которую некоторые петербуржцы после наводнения уносили ведрами. Погибло товаров на миллион рублей. Как только сошла вода — начались грабежи.

Около двух часов дня на Невском проспекте появился на двенадцативесельном катере военный генерал-губернатор граф Милорадович. Он подавал помощь и ободрял жителей. Генерал Бенкендорф сам перешел через набережную, где вода доходила ему до плеч, сам не без труда сел на катер и при опаснейшем плавании, продолжавшемся до трех ночи, успел спасти множество людей. Государь наградил за это Бенкендорфа бриллиантовой табакеркой.

Царское правительство России приняло самые энергичные меры для облегчения участи пострадавших. Для помощи им развозили по улицам хлеб, теплую одежду, учреждены были временные приюты в больницах и частных домах. Государь пожаловал миллион рублей для безвозмездной раздачи бедным. Его примеру последовало много частных лиц. Всего собрано было в пользу пострадавших 4 066 486 рублей 62 копейки серебром, и розданы они были 33 529 беднякам.

Небезынтересно привести сведения об отметках уровня поднятия воды (1 фут = 0,305 м) во время этого страшного наводнения в различных местах в городе. На Невском проспекте возле Адмиралтейств а —5 футов, против Казанского собора — 4,1 фута, на набережной Фонтанки — 5 футов, у Чернышева моста — 6 футов, у Сенной площади — 5,3 фута, у станции Царскосельского вокзала — 5 футов, у Обводного канала — 6,3 фута. На Петроградской стороне на углу Большого проспекта и Каменноостровского — 7,6 фута, на Елагином острове — 10 футов! На Васильевском острове — на Галерной гавани — 10,8 фута, у Биржи — 6,5 фута, у Академии художеств – 5,4 фута.

На высоких местах города воды совсем не было. На Охте, на Песках и на Литейном было сухо!

Петр, приступая к строительству Петербурга, видимо, знал, что самыми грозными природными явлениями для него будут наводнения. Но не таков был характер царя, чтобы отступать от задуманного! Упрекнуть «того, чьей волей роковой над морем город основался» — отважился только один человек: Евгений, герой поэмы Пушкина «Медный всадник!»:

«… Он мрачен стал
Пред горделивым истуканом
И, зубы стиснув, пальцы сжав,
Как обуянный силой черной,
«Добро, строитель чудотворный! —
Шепнул он, злобно задрожав, — Ужо тебе!..»

И. Меттер
Журнал Костёр
Гравюра Наводнение в Санкт-Петербурге и Кроншлоте в 1777 году.

[nodate]Здесь собраны наиболее популярные и удивительные заблуждения о нашем городе. Так случается, что с течением времени факты искажаются, прирастают домыслами, становятся мифами и легендами.

Финны – основные исконные жители.

Финские историки утверждают, что финны-ингерманландцы являются исконными жителями приневских земель. Финские издания и некоторые российские исследователи публикуют сведения о переименованных топонимах в Петербурге и его окрестностях, приводя в качестве исконных финские их формы, зачастую не всегда существовавшие в действительности.  Задолго до основания Петербурга на территории современного города существовали множество русских деревень и сёл, а число финских поселений было незначительным. По некоторым данным, финны в массовых количествах появились в дельте Невы только вместе со шведами и после заключения в 1617 году Столбовского мира, по которому эти земли отошли Швеции. Так по оценке историка С.В. Семенцова, исследовавшего шведские переписи населения Ингрии, за время шведского владычества, доля русских в общем составе населения Ингрии сократилась с 89,5% — в 1623 до 26,2% — в 1695 году. При этом местное население бежало в Россию. По данным новгородских окладных книг, до прихода шведов население здесь было смешанным — родственные финнам карелы и ижоры, а также русские, доля собственно финнов была минимальна.

Петербург построен на болотах, непригодной для жизни местности.

В действительности все совсем не так. В границах современного Санкт-Петербурга, помимо такого крупного населенного пункта, как город Ниен, существовало не менее трех десятков деревень причем многие из них еще задолго до прихода шведов на эти берега принадлежали Новгороду. Крепости и церкви, дворцы и мануфактуры будущей столицы строились на уже обжитых местах.
На Васильевском острове располагался охотничий домик Делагарди крупного феодального магната и военного деятеля.
На месте Адмиралтейства находилось безымянное шведское поселение, в устье Фонтанки — деревня Каллила, впоследствии русифицированная в Калинку, на месте Инженерного замка — мыза майора Канау с ухоженным обширным садом, волею Петра превращенным в Летний сад, в районе Смольного — село Спасское.
В начале современного Литейного проспекта находилась деревня Фроловщина, на территории, где сейчас расположена ВМА, находились два села. Было по селу в районах Новой и Старой деревень, на Крестовском острове и на реке Карповке. А на берегу Охты было 12 деревень.
Не подозревая о будущем, вели свое существование Сабирино и Одинцово, Кухарево и Максимово, Волково и Купчино.
Гигантский размах и стремительность строительства новой столицы и породили легенду о пустыне на месте Санкт-Петербурга.

Петербург построен на костях.

Одно из самых популярных мнений, говорит о том, что якобы при строительстве города широко использовался труд крепостных, и что большое количество подневольных строителей города погибло. В большинстве своем эти выводы базировались на свидетельствах иностранцев, мало владевших реальной ситуацией и вероятно не питавших особых симпатий к России и её царю-реформатору. Однако сторонники этой версии упускают из вида одно обстоятельство — столь массовая гибель людей — от 30 000 по скромным оценкам до 300 000 по нескромным — не могла пройти бесследно. В 1950-х годах археолог А. Д. Грач провёл систематические раскопки с целью обнаружить места массового захоронения «жертв царизма», однако вместо братских могил он обнаружил огромные выгребные ямы, в которые закапывались пищевые отходы — кости многочисленной скотины, которая пошла на пропитание строителей новой столицы.

Строительство города с 1704 по 1717 в основном выполнялось силами «работных людей» мобилизованных в рамках натуральной трудовой повинности. Работы велись преимущественно «вахтовым методом» — мобилизованный работник отрабатывал два-три месяца, после чего уходил домой. Работа шла первоначально в три смены: первая смена с 25 марта до 25 мая, вторая — с 25 мая по 25 июля, третья — с 25 июля по 25 сентября. Позднее перешли на двухсменную работу: первая — с 1 апреля по 1 июля, вторая- с 1 июля по 1 октября. Вопреки распространненым легендам, работа строителей Петербурга оплачивалась.

Труд оценивался в 1 рубль в месяц (стандартная плата за работу в тот период). Однако первоначально строители получали лишь 50 копеек в месяц, а вместо остальной суммы им выдавалось «хлебное жалованье». Позднее жалованье стали выдавать полностью деньгами. После 1717 года трудовая повинность заменяется денежным налогом (около 300 000 рублей в год), а строительство города ведется силами вольнонаемных рабочих. В их числе была часть рабочих, работавших ранее в Петербурге по трудовой повинности. Исследовавший вопрос историк П.Н. Петров сверяя списки работных людей заметил, что там из года в год повторяются одни и те же люди. Число рабочих мобилизованных на строительство Петербурга составляло менее 20 000 в год. В среднем на работы назначалось 30-34 000 человек в год, но реально из губерний направлялось на строительство меньшее количество людей.

Таким образом, даже если предположить, что каждый год состав рабочих полностью менялся, общее число всех мобилизованных «работных людей» трудившихся на строительстве Петербурга за период с 1703 по 1717 год не превысит 300 000 человек. Историк О. Г. Агеева приводит «Ведомость о першпективной дороге» 1717 года в которой содержатся данные за весь 1716 год об определенных к строительству дороги работных людях. Из ведомости следует, что из общего числа 3262 человека, умерло 27 т. е. за все время потери составили 0,74 процента.

По всей видимости, в реальности самой массовой была гибель строителей на строительстве не самого Петербурга, а Ораниенбаума, где за один из сезонов действительно погибло несколько сот человек, но их гибель была вызвана распространившейся эпидемией и ещё, вероятно, тем, что строительство там велось А. Д. Меншиковым, так сказать, частным порядком и без надлежащего государственного контроля. Разумеется, отдельные владельцы домов использовали при постройке труд своих крепостных, равно как и государство привлекало к отдельным видам работ каторжников и служилый люд, но масштабы явления в целом сильно преувеличены.

Город Петербург назван в честь основателя Петра I.

Петр Алексеевич Романов родился 30 мая (9 июня) 1672 года в Петров день. Назвать крепость в честь своего небесного покровителя Петр I хотел еще задолго до основания города. Причем, крепость эта должна была стать ключевой, стоящей у морских ворот Росси, так как св. Петру по христианским преданиям отводилась роль привратника и ключаря небесного.

Также следует упомянуть, что называть крепость следует совсем не «Петропавловкой», а Санкт-Петербургской крепостью. В первые 200 лет существования города во всех царских Указах, во всех документах всегда писалось: Санкт-Петербургская крепость. В XX веке город трижды менял свое имя и крепость тоже его сменила, так ее начали называть Петропавловской.

Санкт-Петербург расположен на 101 острове.

Это было так еще в  XIX веке, хотя уже тогда островов было значительно меньше, чем в XVIII и насчитывалось 147. Сокращению числа островов способствовали многие факторы, как природные, так и связанные с человеческой деятельностью. Одни острова, открытые морю и ветру, размывались, другие исчезали при прокладке каналов, третьи сливались воедино при засыпке водотоков. К середине XX века на гидрографической карте Петербурга осталось всего 42 острова.

Название Васильевкого острова тоже считается легендой-заблуждением.

Знаменитая легенда гласит, что при Петре Великом на западной оконечности острова находилось укрепление, которым командовал капитан-артиллерист Василий Корчмин. В своих приказах Петр помечал: «К Василию на остров», отсюда и название.
Однако, название Васильевский существовало до основания Петербурга. Оно упоминается еще в 1500 году в переписной окладной книге Водской (Водинской) пятины Великого Новгорода. В то же время остров имел другое финское название — Лосиный (Хирва-саари). Именно здесь Петр и предполагал создать центр города.

Медный всадник выполнен из меди.

Любопытно то, что памятник выполнен не из меди, из бронзы. Свое же название он получил только после появления одноименной поэмы А. С. Пушкина.

Поцелуев мост является излюбленным местом для свиданий, от того и получил свое название.

На самом деле своим названием Поцелуев мост обязан не целующимся влюбленным, а трактиру с названием «Поцелуй», располагавшемуся на левом берегу Мойки на углу Никольской улицы в собственном доме купца Поцелуева.

Улица Бармалеева на Петроградской стороне названа по имени страшного разбойника-людоеда из сказки Корнея Чуковского «Айболит».

В действительности, все было с «точностью до наоборот». К. И. Чуковский бродил по городу с художником М. И. Добужинским, и они натолкнулись на улицу со столь странным названием. Тут оба начали фантазировать и в результате родился африканский разбойник Бармалей. Добужинский нарисовал его портрет, а Чуковский позже придумал стихи.

В статье использованы материалы из Свободной энциклопедии Википедия и журнала Костер.
Оригинал материала Другой Петербург

Давным-давно в Петербурге существовало предание о том, что императрица Елизавета Петровна (1709—1762) хотела тихо закончить жизнь в монастыре и повелела архитектору Франческо Бартоломео Растрелли построить на месте загородного Смольного дворца женский Воскресенский монастырь. В 1748 году состоялась его закладка. Шли годы, началась Семилетняя война, и денег на завершение постройки по плану архитектора не хватало. По своему прямому назначению монастырь так никогда и не использовался. После смерти Елизаветы Петровны распоряжаться судьбой Смольного монастыря уже стала Екатерина II. В то время в России не было ни одной школы, где бы учились девочки. Девочек-дворянок учили дома, а девочек из бедных семей, как правило, не учили совсем. И Екатерина II решила открыть в Смольном монастыре «Воспитательное общество благородных девиц», чтобы, как говорилось в указе, «… дать государству образованных женщин, хороших матерей, полезных членов семьи и общества».

В августе 1764 года в «Воспитательное общество благородных девиц» (позднее оно стало называться — «Смольный институт благородных девиц») было принято 60 девочек-дворянок в возрасте 5—6 лет, которые на долгие годы расстались со своими семьями. Годом позже здесь было образовано «Училище для малолетних девушек» недворянского происхождения. Обучение шло по возрастам, в каждом из которых учились по три года. Сначала в Смольном институте было четыре возраста, и обучение продолжалось в течение 12 лет, но затем оставили три возраста, и девочки учились 9 лет.

Распорядок дня в институте был строгий: подъем в 6 часов утра, потом — 6 или 8 уроков. Время для игр очень ограничивалось. Жили девочки в дортуарах по 9 человек с приставленной к ним дамой. Кроме того, была еще и классная дама, которая следила за поведением девочек на уроках.

Самые маленькие девочки учились в первом возрасте. Они носили платья коричневого или вишневого цвета и белые передники. Позднее цвет их платьев изменился на кофейный, за что девочек стали называть «кофейницами».

Девочек «среднего возраста» называли по цвету их форменного платья «голубыми», а девочек «старшего возраста» — «белыми», хотя на уроки они приходили в зеленых платьях, а белыми были их бальные платья.

Кроме бальных танцев в программе обучения смолянок значились такие дисциплины, как чтение, правописание, французский и немецкий языки (потом был добавлен еще итальянский), физика, химия, география, математика, история, этикет, рукоделие, домоводство, закон Божий, риторика.

Одним из самых важных событий жизни смолянок был публичный экзамен, на котором обычно присутствовал император и члены его семьи. Накануне экзамена каждая смолянка получала «билет» и старалась хорошенько подготовиться.

А какими были смолянки, можете себе представить, побывав в Русском музее. В одном из залов висят их портреты, выполненные художником Дмитрием Григорьевичем Левицким.

М. Умецкая
Журнал Костёр

Его необычное название происходит от немецкого слова «кабинет редкостей, музей». Петр I, путешествуя по Англии и Голландии, восхищался собраниями местных музеев и частных коллекционеров, в его дневниках того периода часто встречается комментарий «Зело (очень) дивно!». Так у императора родилась идея создать кабинет редкостей в нашем городе. Не скупясь, закупал любознательный царь и целые коллекции, и отдельные вещи: книги, инструменты, приборы, оружие, природные редкости. Все это он отправлял в Россию. Так была собрана первая обширная русская коллекция.

Однажды Петр I прогуливался по дикому берегу Невы и его внимание привлекли две вросшие друг в друга сосны. Петр приказал осторожно срубить эти деревья с причудливо переплетенными и вросшими в ствол сучьями. Этот экспонат и сегодня можно увидеть в музее. На месте, где росли деревья, было решено заложить фундамент Кунсткамеры.

Многим музей известен по коллекциям заспиртованных уродцев и другим природным редкостям, но это лишь малая часть. Здесь расположены и зоологический, и этнографический музеи. Особенно ценны уникальные и обширные собрания костюмов, предметов быта и творчества, раскрывающие историю многих народов от Австралии и Океании до Америки. Чтобы познакомиться с уникальной культурой и традициями жителей Азии, Африки и других континентов нужно просто посетить Кунсткамеру.

*Армиллярная сфера (от лат. «браслет, кольцо») – Астрономический инструмент, который в прошлом использовали для определения координат небесных светил. Ее изобрел древнегреческий математик Эратосфен в III в. до н. э. Состоит из подвижной части, изображающей небесную сферу, а также осей и кругов, которые обозначают меридианы, полюса и экватор.

Алена Кютт

Внешний вид царицы вызывал суровую оценку — преимущественно женщин. Вот что писала о ней ее современница княжна Ксения Долгорукова: «…Престрашного она была взору. Отвратное лицо имела. Так велика была, когда между кавалеров идет — всех головой выше и чрезвычайно толста!» И действительно, двухметрового роста, восьмипудовая племянница Петра Великого, со следами оспин на лице (рябая!), могла быть «отвратна взору!»

Анна Иоанновна вместе с любимцем Бироном нагоняла страху доносами, казнями, пытками, ссылками и зверскими сумасбродными увеселениями. Один из историков пишет: «Лихие ветры качали великую страну, забирали тысячи жизней, возводили и низвергали веселых фаворитов».

Русский двор при Петре I, отличавшийся своей малочисленностью и простотой обычаев, совершенно преобразился при Анне Иоанновне. А ведь прошло всего пять-шесть лет после смерти Петра! Тридцатисемилетняя императрица хотела, чтобы двор ее в пышности и великолепии не уступал другим европейским дворам. Торжественные приемы, празднества, балы, маскарады, спектакли, фейерверки, увеселения беспрерывно происходили при дворе. Немало времени царица любила проводить со своим фаворитом Бироном и среди своих приживалок и шутов. А между приживалок Анны Иоанновны находилась одна немолодая и очень некрасивая калмычка. Звали ее Авдотья Ивановна. Она пользовалась особым благоволением и носила в честь своего любимого блюда фамилию Буженинова. Однажды она сказала императрице, что охотно вышла бы замуж. Императрица пожелала сама подыскать калмычке жениха. А так как Буженинова исполняла при царице роль шутихи, то Анна Иоанновна решила выдать ее замуж за одного из шутов — при дворе «работало» шесть шутов, для увеселения царицы. В женихи был выбран шут незаурядный!

Это был разжалованный за провинность князь Михаил Алексеевич Голицын. Внук знаменитого боярина Петровского времени. Жена князя умерла в 1729 году, и пятидесятилетний князь, чтобы развеять свое горе, испросил разрешения поехать попутешествовать за границу. Но во Флоренции он влюбился в итальянку низкого происхождения и женился на ней. По ее настоянию он перешел в католическую веру. Вернувшись в Москву, князь тщательно скрывал от всех свою итальянку и перемену веры. Но вскоре слухи дошли до императрицы. Голицын был привезен в Петербург и посажен в тайную канцелярию, где был «допрошен с пристрастием». По приказанию императрицы брак был расторгнут, жена выслана за границу. А сам князь разжалован в «пажи», несмотря на возраст, и назначен придворным шутом. В его обязанности входило забавлять царицу шутками, подавать ей квас (придворные прозвали его «квасником»), и сидеть в лукошке возле царского кабинета. Так вот, калмычку-шутиху было решено выдать замуж за бывшего князя, а теперь шута — Голицына. Мысль императрицы женить шута на шутихе встретила полное сочувствие в кругу ее приближенных. По совету своих легкомысленных друзей Анна Иоанновна распорядилась от праздновать свадьбу «молодых» самым «курьезным образом».

Немедленно была создана особая «маскарадная комиссия». Решено было построить на Неве дом изо льда и обвенчать в нем шута и шутиху. Благо, что на улице стояла жуткая стужа: термометр показывал минус 35 градусов, сильнейшие морозы начались с ноября 1739 года и продержались до марта 1740 года. А свадьба была намечена на февраль месяц 1740 года. Надо было спешить строить хоромы на льду. Комиссия выбрала для постройки Ледяного дома место на Неве — между Адмиралтейством и Зимним Дворцом, примерно там, где сейчас Дворцовый мост. Материалом для постройки дома должен был служить только лед! Его разрезали на большие плиты, клали их одну на другую и для связи поливали водой, которая тотчас же замерзала, спаивая плиты накрепко.

Дом был собран с изяществом — это видно и по гравюрам тех времен. Фасад его имел длину около 16 метров, ширину — примерно пять метров и вышину — около шести метров. Кругом всей крыши тянулась галерея, украшенная столбами и статуями. Крыльцо с резным фронтоном разделяло здание на две большие половины. В каждой по две комнаты: в одной — гостиная и буфет, в другой — туалет и спальня. В комнаты свет попадал через окна со стеклами из тончайшего льда! За ледяными стеклами стояли писаные на полотне «смешные картины». Освещались они по ночам изнутри множеством свечей.

Перед домом были выставлены шесть ледяных трехфунтовых пушек и две двухпудовые мортиры, из которых не один раз стреляли! Все это — сделано из льда. У ворот, сделанных тоже из льда, красовались два ледяных дельфина, выбрасывавших из челюстей с помощью насосов огонь из зажженной нефти. На воротах стояли горшки с ледяными ветками и листьями. На ледяных ветках сидели ледяные птицы. По сторонам дома возвышались две остроконечные четырехугольные пирамиды. Внутри пирамид висели большие восьмиугольные фонари. Ночью в пирамиды влезали люди и поворачивали светящиеся фонари перед окнами — к удовольствию постоянно толпившихся зрителей. По правую сторону дома стоял в натуральную величину слон — ледяной. С ледяным персиянином, сидевшим на нем верхом. И сбоку возле него на земле стояли две ледяные персиянки. Рассказывает очевидец: «Сей слон внутри был пуст и столь хитро сделан, что днем воду вышиной почти четыре метра пускал. А ночью, к великому удивлению, горящую нефть выбрасывал». А в Ледяном Доме в одной из комнат стояли — два зеркала, туалетный стол, несколько шандалов (подсвечников), большая двуспальная кровать, табурет и камин с ледяными дровами. Во второй комнате стоял стол резной работы, два дивана, два кресла и резной поставец, в котором находилась чайная посуда — стаканы, рюмки и блюда. В углах этой комнаты красовались две статуи, изображавшие купидонов. А на столе стояли большие часы и лежали карты. Все эти вещи весьма искусно сделаны из льда и «выкрашены приличными натуральными красками». Ледяные дрова и свечи намазывались нефтью и горели. Кроме этого при Ледяном Доме по русскому обычаю была выстроена ледовая же баня! Ее несколько раз топили и охотники могли в ней париться!

По именному высочайшему повелению к «курьезной свадьбе» Бужениновой и Голицына были доставлены в Петербург из разных концов России по два человека обоего пола всех племен и народов. Всего набралось триста человек! Шестого февраля 1740 года состоялось бракосочетание сиятельного шута с шутихой — обычным порядком в церкви. После чего «свадебный поезд», управляемый канцлером Татищевым, проехал мимо дворца по всем главным улицам города. Шествие открывали «молодые», красовавшиеся в большой железной клетке, поставленной на слоне. А за слоном потянулись «поезжане», то есть приехавшие гости: тут были абхазцы, остяки, мордва, чуваши, черемисы, вятичи, самоеды, камчадалы, киргизы, калмыки и другие. Одни ехали на верблюдах, другие — на оленях, третьи — на собаках, четвертые — на волах, пятые — на козлах, шестые — на свиньях и так далее. Все гости «разноязычные» в своих национальных костюмах, с «принадлежащей каждому роду музыкалией и игрушками», в санях, сделанных наподобие зверей и рыб морских. После обильного обеда начались танцы: каждая пара танцевала свою национальную пляску под свою национальную музыку. Потешное зрелище чрезвычайно забавляло императрицу и вельможных зрителей. После окончания бала молодая пара, сопровождаемая по-прежнему длинным «поездом» разноплеменных гостей, отправилась в свой Ледяной дворец. Там их с различными церемониями уложили в ледяную постель. А к дому приставили караул — из опасения, чтобы счастливая чета не вздумала раньше утра покинуть свое не совсем теплое и удобное ложе.

Дальнейшую судьбу Ледяного Дома один из современников картинно описывает так: «Понеже жестокая стужа с начала января месяца по самый март почти беспрерывно сопровождалась, то и оный дом до того времени стоял без всякого повреждения. В исходе марта месяца 1740 года начал он к падению клониться и помаленьку, особливо с полуденной стороны, валиться».

О Ледяном Доме ходили во всем мире легенды, создавались мифы и сказки. Люди удивлялись, что изо льда «при жестокой стуже» можно строить. Поливая льдины водой можно их «сплачивать». Что лед можно точить, сверлить, рубить, красить и «способом помазания нефтью» — огонь производить, и при том из «онного стрелять». Но раздавались и разумные, скорбные, осуждающие слова. Вот как описывает «глупейшее позорище» один из просвещенных людей того времени. «В истории с Ледяным Домом я вижу верх сумасбродства! Позволительно ли употреблять руки человеческие на работу столь суетную и ничтожную? Позволительно ли столь постыдным образом унижать человечество и надсмехаться над ним? Позволительно ли издерживать государственное иждивение на прихоти и забавы вздорные?! Забавляя народ, не надо развращать народные нравы!» Эти полные гнева и правды слова справедливы не только для чудовищного «увеселения» с Ледяным Домом, но, к сожалению, и для многих других фактов истории Государства Российского!

И. Меттер
Журнал Костёр

Даже через добрую сотню лет после появления Петербурга рождение города казалось невероятным чудом. У финнов, хорошо знавших с давних времен этот край, сохранилась поэтическая легенда о создании города. В ней говорится: «Много людей в старые годы принимались строить город на Невском болоте, но это никому не удавалось: топкое болото поглощало всякий раз постройку. Но вот пришел русский богатырь-волшебник и решил строить город. Построил он один дом – поглотила его трясина. Построил второй и третий – все также исчезают они в болоте. Рассердился тогда богатырь и придумал хитрое небывалое дело: взял он и сковал на руках вдруг целый город и поставил его на болото. Не смогло оно тогда поглотить богатырский город и держит его до сих пор». Нелегко эта легенда осуществилась! Как же начиналась северная столица Петра?

Вспомним немного историю Ижорской земли – так называлась в старину большая территория в районе Невы и Ладожского озера. Устье Невы, где возник Петербург, с давних времен принадлежало Новгороду Великому. А вся Нева была важной частью торгового водного пути «из варяг в греки». Он связывал северную Русь, Прибалтику и Скандинавию с Византией.

В те далекие времена в узкой полосе вдоль Невы, вплоть до Финского залива, появились русские деревни, заселенные новгородцами. Они входили в Спасский погост, который был приписан к ведомству старинного русского города Орешка на Ладоге (будущего Шлиссельбурга), заложенного новгородцами в 1323 году.

А на острове Котлин, где позднее Петр выстроил город и крепость Кронштадт, новгородцы держали «стражу морскую». Она встречала там немецкие корабли и вела их мимо Васильевского острова, носившего это название еще в XV веке, и Фомина острова – нынешней Петроградской стороны. Новгородские лоцманы водили «немецких гостей» через Невские пороги до Орешка. А там – по Ладоге – до устья Волхова.

В XIII-ХIV веках здесь происходили постоянные военные столкновения новгородцев со шведами, которые решили овладеть течением Невы. Одна из первых таких попыток была отбита 15 июля 1240 года князем Александром Невским.

Но войны со шведами из-за этих земель велись и в XV и в XVI веках. В конце XVI века верх одержали шведы. По Столбовскому мирному договору 1616 года устье Невы и все ее течение отошли к Швеции. Эта местность получила название Ингерманландии: она превратилась в шведскую провинцию. Но русские села на Неве продолжали существовать и при шведском правлении. Около нынешнего Смольного монастыря по-прежнему стояло русское село Спасское. Возле Летнего сада – Кононова мыза. На островах Васильевском и Фомином были русские и финские поселки. Окрестности Петербурга – от Парголова к северо-востоку и от Пулкова по рекам Славянке и Ижоре – были густо заселены еще в новгородское время. А на земле, занимаемой теперь Петербургом, «стояло 21 селение покрупнее и 37 мелких – в один-два двора».

Утвердившись в этом крае, шведы построили в устье реки Охты, где она впадает в Неву, город и крепость Ниеншанц. Русские называли его Канцы. Жили в Ниеншанце шведы, немцы, финны и русские. Было их всех около 20000 человек. Жили они в 4000 домах. Вели большую торговлю – к городу приплывали за год из-за границы (из Стокгольма, Лондона и Рима) примерно 100 судов. Обширной торговле способствовали и русские купцы. Шведы держали в своих крепких руках всю область течения Невы, длиной 74 километра. Охранялась она двумя крепостями – Нотебургом, то есть Орешком, и Ниеншанцем.

Еще при Иване Грозном Россия лелеяла мечту о выходе к Балтийскому морю, о создании там торгового порта. И царь Петр I поставил перед собой цель – завладеть в Ингерманландии выходом к Балтийскому морю! Первый выбор его пал на Нарву, а второй должен был пасть «на добывание реки Невы».

В январе 1702 года Петр в Москве составил план взятия крепости Нотебург. Древний город Орешек был построен новгородцами там, где река Нева вытекает из Ладожского озера, на острове, густо заросшем орешником. Петровская флотилия судов и лодок 11 октября окружила остров, и после трудного кровопролитного боя, длившегося с четырех утра до пяти вечера, взяла крепость Нотебург. Известно, что Петр сказал после боя: «Зело жесток сей орех был, однако ж, слава Богу, разгрызен». Нотебург он перекрестил, дав ему символическое имя Шлиссельбург – то есть «ключ-город» – ключ к Неве!

Через полгода после этой победы царь Петр приказал доставить правым берегом Невы к Ниеншанцу осадную артиллерию. К крепости подвезли на судах 19 мортир и 48 пушек. Штурм крепости был назначен на 30 апреля 1703 года. В семь часов вечера Петр «открыл пальбу» из всех орудий, а в пять утра 1 мая крепость капитулировала.

[nodate]

Вскоре затем «господин Капитан-бомбардир», то есть царь, «изволил осматривать близ к морю удобное место для новой фортеции». И уже 1 мая «фортецию заложили и нарекли имя оной Санкт-Питербурх». Происходило это торжественно. 16 мая утром от Ниеншанца после Божественной литургии с ликом святительским, генералитетом и статскими чинами, «изволил шествовать по Неве царь Петр». Крепость начали строить на острове Яннисаари (по-русски – на Заячьем).

По прибытии на остров и освящении водой, и по прочтении молитвы на основание города, Петр взял лопату и первый начал копать ров. И когда за ним следом выкопали этот ров глубиной два аршина, в него Петр поставил небольшой ящик, а в нем мощи Андрея Первозванного. Покрыли ящик каменной крышкой, на которой выгравировано: «От воплощения Христа 1703 года 16 мая основан царствующий град Санкт-Питербурх великим государем, царем и Великим Князем Петром Алексеевичем, самодержцем Всероссийским».

Так было положено начало прекрасному городу – северной столице, которую иностранцы восторженно называют Второй Венецией и Северной Пальмирой.

И. Меттер
Журнал Костёр
Гравюра П. Пикарта. Первый вид Петербурга (1704).